Не забывают внуки бойца, шахтера и своего любимого деда Василия

О нем нужно было написать лет тринадцать назад. Тогда бы могло получиться лучше, ярче, живее. Жаль, что этого никто не сделал. Время неумолимо. Теперь семью Турбиных с их дедушкой Васей связывают лишь воспоминания да семейный альбом. Нет, наверное, картины обыденнее и прекраснее, когда внучка, сдерживая слезинки, рассматривает любимое лицо предка и говорит: “Выйду замуж только за такого, как дед”.

Участника Великой Отечественной войны Василия Леонидовича Турбина помнит весь Девятый поселок: шахтер, золотые руки, заядлый рыбак и охотник, просто добрейшей души человек. Он освоил столько рабочих специальностей, что иному и не снилось. А уж как любил свою красавицу Надежду — на руках носил.

В память об этой любви она трепетно хранит его фронтовые медали, фотографии и вещи. О том, каким он был, бесстрашным, справедливым, о тяготах войны и превратностях судьбы Турбины вспоминают вместе. Под одной крышей в маленьком домике Надежды Егоровны собираются дети Ольга и Николай, внуки Олеся, Татьяна, Егор.

… Командир первой категории 17-го отделения западного полка связи старший сержант Василий Турбин воевал всего восемь месяцев — его призвали в октябре 1944 года. Но и этого было достаточно, чтобы понять, какая она, война. И даже больше — парни попали в самую настоящую мясорубку. Бои шли каждый день и каждую ночь — ожесточенные, беспощадные. Врага гнали в логово, отдавая последние силы.

Выносливости восемнадцатилетнему мальчишке было не занимать. Его предков, воевавших в Гражданскую под командованием Щетинкина, в “благодарность” взяли и... раскулачили. По льду и грязи всей семьей с маленькими детьми шли они босиком из Малой Нички до Берикуля, что в Кемеровской области. Первым ярким воспоминанием детства стали обмороженные ноги. Поэтому Василий Турбин был закален и готов к тяжкому фронтовому бремени.

Когда началась война, он, совсем мальчишка, работал на руднике, несколько раз просился на фронт — хотел спасти Родину и отомстить врагу за погибшего брата Николая. В Тисульский военкомат Василий опоздал — несколько километров шел пешком. Шел и боялся, что могут расстрелять за дезертирство.

И началась для него война. Василий Леонидович не любил о ней говорить. Не верил ни одному военному фильму — слишком в них все неправдоподобно. “Я у отца всегда спрашивал, — вспоминает его сын Николай, — ты убивал людей?” Он вздыхал и нехотя отвечал: “Вот ты так легко говоришь — убивал. Знал бы ты, что это значит: убить. Это по телевизору все красиво показывают. А на войне неразбериха была. Брали дамбу под Берлином, а там такие укрепления. Бросили штрафбатовцев, еле зацепились, вроде можно пехоту пускать. Катюши подогнали, открыли огонь и сровняли с землей — и чужих, и своих. Вот тебе и война”.

Связист Турбин на судьбу, столкнувшую его лицом к лицу со смертью, никогда не обижался. Пусть и нелегко порой приходилось ему, восемнадцатилетнему, бегать на передовой, под обстрелом, с катушкой через плечо. Хочешь — не хочешь, а связь налаживать нужно, хоть зубами. Василий Леонидович вспоминал, как его чуть не настигли немцы. Поджидали парня, пока он мчался во весь дух через рощу, чтобы восстановить перебитый снарядом провод. Спасли товарищи. Командир за ноги затащил сержанта в окоп: “Ты что! Остановись! Хочешь в мясорубку попасть?” А Василий кричал: “Как же, мужики, меня ж расстреляют, я связь не успел наладить”.

Нередко случалось и такое, когда жестокость отступала на второй план. Дети всегда спрашивали Василия Леонидовича, какие они, немцы? Оказывается, разные. “Бомбежка закончится, самолеты пролетят, — рассказывал Василий Турбин, — попадет раненый немец на нашу территорию. Попробуй его не отдай — сразу стрельба начнется, а жить-то всем охота. Так мы его за руки — за ноги назад, к своим, относим.

Разведчики, и наши, и немецкие, то и дело лоб в лоб встречались. Смотрят в глаза друг другу и понимают все без слов: дома ждут матери, жены, дети. Постоят и расходятся, как будто и не встречались”.

А бывали и на удивление курьезные случаи. Переправлялись связисты через Одер. Командир нашел на карте склады со спиртом. Отправили Василия с боевым товарищем в разведку. Сторож — немец, заставили его бойцы склад вскрывать. Сначала побоялись бочку брать — вдруг спирт отравленный. Налили сторожу кружку. Тот в ответ закричал: “Гитлер капут!” “Пей, — говорят, — капут тебе”. Выпил немец — через полчаса повеселел, песни запел. Ребята бочку на повозку закатили и повезли…

Сегодня внуки с гордостью вспоминают о своем дедушке. И недаром. Он прошел самые ожесточенные наступательные бои, освобождал Варшаву, брал Берлин, принимал участие в штурме берлинского метро. Здесь тоже было совсем не так, как в фильмах. Даже максимально приближенная к исторической действительности, почти документальная кинокартина “Освобождение” не выразила всего, что пережили люди. “Сдаваться никто не хотел, — вспоминал Василий Турбин в разговоре со своими детьми и женой, — по нам открыли такой огонь, что тела буквально прилипали к ступеням метро. Еще страшнее было, когда открыли шлюзы и хлынула вода. Мы забыли о войне. Мы спасали детей и женщин. Затопило всех: военных и мирных, чужих и своих”.

По Берлину шли в разодранной в клочья, окровавленной форме, многих заедали вши. Заходили в первый попавшийся дом, меняли белье, наспех накидывали плащ и шли дальше. Одна пыльная пилотка со звездочкой, вырезанной из консервной банки, говорила о том, что это — советские солдаты. Кстати, еще одно отличие от военных фильмов, особенно современных, где солдаты бьются за Родину в чуть ли не выглаженных формах.

После войны Василий Турбин еще пять лет служил в Германии — помогали с сослуживцами восстанавливать коммуникации, электричество, занимались благоустройством. Оттуда присылал родителям фотографии, которые до сих пор хранятся в семейном альбоме Турбиных. Демобилизовался Василий Леонидович 17 октября 1950 года и вернулся домой, в Кемеровскую область. Там и познакомился с красавицей Надеждой. Через два года они переехали в Черногорск. Обзавелись хозяйством, воспитывали детей, работали. Много лет Василий Турбин трудился на шахтах №№ 7 и 8, заводе ХКСМ. Среди домашних слыл изобретателем и мастером на все руки, среди друзей и знакомых — безотказным человеком, всегда готовым прийти на помощь.

Он никогда не кичился своими боевыми заслугами, не хвастал медалями. Несмотря на то, что ими по праву можно гордиться. Внучка с трепетом гладит их пальцами: “За отвагу”, “За взятие Берлина”, “За победу над Германией”, “За освобождение Варшавы”. Он не увидел ни положенной фронтовикам машины, ни квартиры, в очереди на которую стоял больше десяти лет. Вдова получила жилье спустя 12 лет после смерти мужа.

Когда человек уходит, остается память. Это что-то неосязаемое, но такое большое и важное. Младшая внучка Василия Турбина всегда вспоминает, как незадолго до смерти дедушка показал ей звездочку на небе и тихо прошептал: “Танюша, когда тебе станет плохо, ты смотри на нее и знай, что я рядом”.

И это правда.

Анастасия РУДЕНКО

Черногорск