Есть в Аскизе сельский врач, не волшебник, но где-то близко

 

Жизнь любого человека — книга. Жизнь доктора — книга спасенных судеб. Жизнь заслуженного врача Республики Хакасия Анастасии Николаевны Абумовой (Тинниковой) — образец верности делу, долгу, человеку, собственной семье…

Нет, как-то чересчур парадно, казенно получается. Не так хочется говорить о человеке, которого давно знаешь, вернее, знаешь всегда, кому обязан своим появлением на свет и потом много за что обязан. Вот она, пагубная для объективной оценки близость, когда всерьез не воспринимаются детали, подробности, события, даты. Но календарь все же имеет привычку ткнуть в себя носом, и ты вдруг начинаешь осознавать, что мама в прошлом году наконец-то вышла на пенсию, что скоро у нее день рождения, причем день рождения настолько непростой, что окинуть взглядом ее жизненный путь твоего роста уже не хватает.

 

Камень до неба

 

Да и с чего начать? На чем остановиться? Что назвать главным? От чего сердце заколышется в немой ностальгической тоске и одновременно теплой, благодарной радости?

Может быть, с того древнего кургана, что стоял прямо у их дома в аале Сафронов Аскизского района и на который девочка Настя с помощью более мелких камней взбиралась на головокружительную высоту и с визгом прыгала вниз? Это он лишь взрослому едва достигал пояса, ребенку же он был до неба.

Или вспомнить ту историю с булкой хлеба, что пятеро школьников Абаканской национальной школы в 50-х годах прошлого века украдкой съели во время дежурства по столовой. И когда недостачу вскрыли и грозно попросили выйти из строя на линейке тех, кто это сделал, вышла она одна, тогда еще Настя Тинникова.

Одиннадцатый ребенок в семье, она не помнит своего отца, солдата, вернувшегося с войны и скончавшегося от ран. Выращенная добрыми и ласковыми руками матери, во время учебы в школе она часами просиживала с книгой в абаканском парке “Орленок”, вместе с одноклассниками  высаживала первые саженцы на аллее по проспекту Ленина, и она как раз из тех, кто помнит, что сразу за Черногорским парком города и в помине не было.

Но так ли это теперь важно?

Наверное, будет лучше вспомнить, как руководитель кафедры акушерства и гинекологии Красноярского медицинского института профессор Изиашвили беспощадно выгнал студентку Тинникову с экзамена за то, что та, выписывая контрольный рецепт, в нем не расписалась и не поставила печать. На встречное недоумение по поводу “Где же мне ту печать взять?” строгий грузин безапелляционно заметил: “Надо было нарисовать”, — и тут же приказал явиться завтра, как выяснилось, только за тем, чтобы безо всякого выставить пятерку.

Но зато в последующем ни один рецепт, выписанный ее рукой, ни одна аптека не возвращала.

А как забыть только сверкнувшие в воздухе каблучки подружки, когда та заглянула к ней в институтский подвал. Радушная хозяйка, Настя включила чайник и пошла проверить температуру воды в огромном чане, где препарировались человеческие трупы, просто сунула туда руку. Подружку словно ветром сдуло как минимум года на три.

Яркой закладкой отложилось в памяти и то, как по разнарядке комсомола она веселилась в толпе студентов, встречающей в красноярском аэропорту “Северный” то Юрия Гагарина, то Фиделя Кастро, то Эрика Хоннекера (коммунистического лидера ГДР, кто не помнит).

А ее ночной пеший проход на спор от того же “Северного” до Зеленой Рощи, района по тем временам жутко криминального... Покаявшиеся одногруппники, победители спора, не выдержав, рванули от общежития навстречу отчаянной студентке, проклиная дурацкий спор и упрямую Анастасию, одну из трех девчонок курса, которая всегда держала слово…

 

Опыт, сын ошибок трудных

 

Впрочем, нужно ли об этом? Кому это интересно?

Лучше сразу очутиться в солнечном дне 1966 года, когда вчерашняя студентка, а ныне молодой врач-терапевт Анастасия Тинникова глядела на вертлявые воды реки Аскиз, сидя на живописной и очень удобной кочке. Еще пахнущий типографской краской диплом о высшем образовании вместе с заявлением только что перекочевали в отдел кадров Аскизской районной больницы. Завтра первый рабочий день. А пока же сень деревьев аскизского острова, убаюкивающее журчанье, солнечные блики и… шестеро здоровенных парней, подозрительно мнущихся в непосредственной близости от молодой девушки. Бояться не боялась, все-таки 1966 год, не грядущие 90-е. Однако назойливость всегда неприятна.

Наконец один из парней решился, причесался и вежливо обратился в том смысле, что “не могла бы девушка на время покинуть насиженное место”. Девушка просьбе несказанно удивилась, но, уловив предельную корректность и нетерпеливое переминание группы поддержки, встала и сдернула с кочки свой шелковый платок. А кочка оказалась не кочкой вовсе, но тайным погребком на… десять бутылок водки.

Премного поблагодарив, парни шустро удалились в лес, а молодой доктор, вволю отсмеявшись, отправилась навстречу завтрашнему дню.

Что потом? Потом были слезы, ручьи слез по поводу сразу двух смертельных случаев в первое же дежурство. Многоопытные, мудрые медсестры и фельдшера успокаивали свою юную начальницу, попутно объясняя, что это за штука такая — “тормозная жидкость”, что выпили ее высланные из Москвы тунеядцы и что туда им и дорога. Но именно с тех пор врач Анастасия Николаевна Тинникова, которая очень скоро поменяла фамилию на Абумова, перестала делать различия между пациентами. Начальник и алкаш, тунеядец и передовик, бывший зэк и фронтовик — все были для нее людьми, нуждающимися во врачебной помощи, в ее помощи.

Единственный почти на весь район терапевт не знал покоя ни днем, ни ночью. Экстренные вызовы, ночные дежурства, ежедневные обходы, тяжелые случаи, вызовы санавиации и так никогда и не забытые судорожные, цепляющиеся за ее белый халат руки 12-летней девочки, умирающей, как позже выяснилось, из-за хирургической ошибки.

А редкими свободными вечерами молодой доктор сидела на подоконнике своей комнаты в общежитии. Из соседнего окна, как правило, свисали ноги такого же молодого стоматолога Рудольфа Матерна (впоследствии был замечен в должности главного врача Абаканской железнодорожной больницы). Сидели, разговаривали, мечтали, любовались на звезды. Иногда сидели с огромными кругами спелого подсолнуха, который они воровали на огороде у своей же коллеги медсестры. В чем на юбилее хозяйки много лет спустя пришлось честно признаваться…

 

Дело принципа

 

Но не о том, не о том все идет речь! Тогда о чем же?

Может быть, об особенно обидном смертельном случае, когда врачи, даже срочно вызванный из Абакана знаменитый доктор Дягилев, оказались бессильны помочь крепкому 50-летнему мужчине. Уже по следам случившегося прошло разбирательство, прозвучали обидные и совершенно несправедливые упреки, после чего молодой терапевт выложила на стол тогдашнего начальника облздрава Виталия Федоровича Музяева заявление об уходе. Прямота свойственна молодости, а также определенному складу характера. И поскольку и то, и другое у Анастасии Николаевны имелось в наличии, изложенное обоснование выглядело более чем дерзко. Она буквально заявила, что не желает производить анализ мочи путем пробы на язык. И если в Аскизской районной больнице немедленно не появится биохимическая лаборатория, работать там не будет.

Очень скоро лаборатория появилась. А следом за ней и кардиографы, без которых больница также умудрялась каким-то образом работать. На этот раз в лобовую был атакован главный врач родной больницы Степан Михайлович Майнагашев, который только поднял руки и сказал: “Ищи, деньги я выделю!” Интенсивная переписка с предприятиями-производителями — и спустя год две посылки. Одна из Москвы, вторая из Новосибирска с первыми в истории Аскизской больницы кардиографами…

 

Обыкновенное чудо

 

Все равно ощущение, что не туда, не туда мы идем! Где героизм? Где романтика профессии? Где чудо, сотворенное иглой или скальпелем? Хотя постойте!

Не заступающая ли на очередное дежурство заведующая терапевтическим отделением Анастасия Николаевна Абумова столкнулась в дверях приемного покоя с грустной процессией в виде четырех хрупких медсестричек и одних носилок, накрытых белой простыней? Картина свидетельствовала об очередном поражении медицины, которое, как правило, символизируется выносом тела в морг. И все бы ничего, только навстречу смерти шел уже опытный врач, на своем веку повидавший всякое.

Команда “Стоять!” была исполнена незамедлительно. Отброс простыни, беглый осмотр (пульса нет, сердце не стучит) и неожиданный приказ: “Заносите обратно!”

Нет, не было ни скальпелей, ни игл, ни разрядов тока, ни тупых “импортных” восклицаний типа “Мы его теряем!”. Была лишь двухчасовая борьба с самой смертью путем неоднократно проверенного полевого медицинского приема под названием “прямой массаж сердца”. Ладонь на ладонь, два нажима — пауза, два нажима — пауза. Вода ручьем катится с врача прямо на пациента. Казалось, вся больница сбежалась посмотреть на попытку воскресить мертвого. И чем дальше, тем больше сочувствия в рядах зрителей к бесплодным стараниям дежурного врача.

Уже ощущение, что ребра хрустят под руками, и уже никто не верит в успех, когда из мертвой грудной клетки вырывается первый вздох, за ним второй, захлебывающийся кашель, пульс, стук сердца, безумный взгляд оживших глаз. Еще одна победа над самой природой!

Не первая и не последняя. Но как? Почему?

Объяснение ее всегда простое: клиническая смерть не повод опускать руки. Медик не может поспорить с самим создателем, который придумал жизнь и смерть, но там, где шанс есть, настоящий врач его не упустит. Поэтому врач Абумова вытаскивала с того света людей не только по дороге в морг, но даже со стеллажей морозильных камер. Ибо у жизни всегда есть признаки, надо только уметь их найти.

А в результате того двухчасового марафона бывший мертвый человек получил в подарок как минимум 15 лет полноценной жизни.

И все же обстоятельства бывают разные. Страшнейшая авария на перекрестке между райцентром и станцией Аскиз с участием битком набитого людьми пассажирского автобуса. Первой из медиков в искореженный, истекающий кровью салон вошла врач Абумова. Вот в таких случаях и спасает годами наработанный профессиональный цинизм, который не дает сойти с ума от вида разорванных, раздавленных тел. Только он помогает найти в подобном месиве тех, кто еще нуждается в помощи, и оказать эту помощь, и эвакуировать собственными силами. Милиционеры оцепления имели серые от увиденного лица, медики же просто делали свою работу.

Тогда наказали многих. Не наградили никого.

 

В ожидании неблагодарности

 

Впрочем, о чем тут говорить?! О наградах? Глупо! Есть у Анастасии Николаевны Абумовой на этот счет твердое убеждение, озвучив которое, она всегда вводит коллег в глубокое недоумение. Смысл его очень прост:

— Если навстречу идет мой больной, которого я спасала, и не здоровается, воспринимаю это как самый лучший комплимент. Значит, с ним все хорошо, лечение прошло успешно и он во мне абсолютно не нуждается. Это же прекрасно!

Коллеги только качают головой. Хотя прекрасно знают: это большая редкость. На самом деле вера в доктора Абумову порой доходила до того, что обыкновенная беседа, обыкновенное измерение давления или пульса, даже поставленный градусник приводили к улучшению состояния больных. Объяснить подобное с точки зрения науки не представляется возможным, но по-человечески все понятно.

Искреннее, доброе отношение к пациентам — как раз то, чего так не хватает медикам нового поколения. Ни одного грубого слова, ни одного раздражения, ни одного пренебрежительного жеста в присутствии больного — правило, которое Анастасия Николаевна прописала сама для себя. Плохо тебе, нездоровится, устала, огорчения в семье — не показывай вида. Улыбайся, работай, помогай, лечи, не считайся со временем.

Сама натура не позволяет ей отвернуться от чужих страданий, невзгод, безвыходных ситуаций. И как тут не вспомнить того мальчишку, что умирал от запущенной формы диабета. Никому ненужный сирота (беспрерывно пьющая приемная мать), без ухода, без лекарств, без еды, он попал в терапию, где впервые в жизни встретил человека, которому была небезразлична его судьба.

Как врач-реалист Анастасия Николаевна сразу выдала про себя вердикт: не жилец. Как врач-гуманист сразу приняла решение: даже несколько лет жизни будет для него подарком. Нормальных лет.

Вот так у нас на время появился третий брат. Пусть мы с ним ни разу не виделись и даже не познакомились, но все про него знали. Приняв ударную дозу лечения, Женя (так его звали) ожил, встал с постели, превратился в нормального парня. Стараниями своего лечащего врача он получил паспорт, страховой полис, обследование в республиканском стационаре, пенсию по инвалидности (та еще волокита), а вместе с ней средства к существованию. Она же закупала для него предметы гигиены, полотенца, носовые платки, носки, трусы… Таскала ему из дома передачи.

Более того, через газету врач Абумова разыскала родственников парня. И пусть родная мама и не сильно обрадовалась, но все компенсировали тетя и сестра. Врач был первым человеком, которому он излил свой восторг по поводу того, что впервые в жизни в теткином доме вдоволь наелся мяса, котлет, целый жареный гусь ждал его в гостеприимном доме. Сестра Майя, особенно привязавшаяся к Жене, до конца навещала вновь обретенного брата в больнице.

Да, он умер. Увы, врачи не волшебники, они лишь делают все, что могут. Но умер Женя вполне счастливым человеком, окруженный заботой и родными людьми. И эти пять лет действительно стали для него подарком.

На таком фоне, наверное, не выглядит чем-то удивительным то обстоятельство, что младший сын терапевта Абумовой, став следователем прокуратуры, собирал на свои деньги передачи для таких же сирот, преступивших закон, обеспечивал их предметами гигиены, посудой и прочими бытовыми мелочам.

— Мама, кто им поможет?! — говорил он и относил очередной сверток в изолятор…

 

Клятва Гиппократа

 

Ну вот, мы опять отвлеклись и, кажется, так ничего и не рассказали.

А что, собственно, можно рассказать о человеке, отдавшем 43 года жизни делу излечения и спасения людей? Да, 43 года в одной больнице, из них большая часть в терапевтическом стационаре и большая часть — в качестве заведующей отделением. Официальное звание — “Заслуженный врач Республики Хакасия”, закрепленное во всех справочниках и энциклопедиях неофициальное звание — “создатель терапевтической службы Аскизского района”, еще более неофициальное звание — “народный врач”.

Доктор Абумова с полным удовлетворением оглядывается на пройденный путь. Она сполна отдала себя профессии, семье, детям и своей самой лучшей наградой в жизни считает трех внучек. Единственное, о чем жалеет, что приходящее на смену новое поколение медиков уже не отличается душевной расположенностью к больным людям, большей частью воспринимая последних как досадную помеху.

Она горячо соглашается с мнением доктора Рошаля, который заявил о том, что страховая медицина нас погубит. Упрежденные нормами страховой медицины нынешние медработники уже практически не включают в работу душу и сердце, отчего и страшатся люди лишний раз идти в больницу…

Но все это не про нее. Тысячи пациентов, сотни спасенных, десятки вытащенных с того света. Коллектив, с которым сжилась едва ли не крепче, чем с собственным домом. Все, от коллег-врачей до санитарки, имеют родные лица. Прикипела, никуда не уехала, не бросила.

А какие были варианты, какие были приглашения! Сразу две кафедры родного Красноярского медицинского института предлагали аспирантуру. Новокузнецкий институт усовершенствования врачей не хотел ее отпускать. Даже Санкт-Петербург, тогдашний Ленинград, предлагал доктору Абумовой, уже опытному врачу-практику, должность, квартиру, детский сад ребенку, гарантировал ученую степень. Но…

Видимо, у каждого человека свое место на земле. И воистину счастлив тот, кто занял его не по ошибке!

Юрий АБУМОВ