Все-таки как мало мы ценим жизнь... Ох уж эта странная наша привычка не внимать чужому опыту, отмахиваться от увещеваний вроде “люди, радуйтесь жизни, дорожите каждым днем”! Все не впрок. Хотя... Кто знает, может, оно и к лучшему — значит, не так еще прижало. И слава Богу.

Такие мысли настойчиво лезли мне в голову, когда я уезжала от Натальи Байкаловой из ее заснеженного дома в Шира.

Наше знакомство с Натальей Ивановной началось с письма: оно тронуло всех, кто его читал, своей искренностью и жгучей любовью к жизни — куда там джек-лондоновским героям! “Онкология — не приговор”, — значилось в названии. А ниже — кусочек жизни длиной в несколько месяцев. Один из тех кусочков, которые навсегда делят эту самую жизнь на “до” и “после”.

 

I. До. Баланс везения

 

— Приехали посмотреть, правду тетка написала или выдумала? — улыбнулась с порога миловидная невысокая женщина.

И тут же засуетилась:

— Да проходи, проходи, не мерзни.

Милая хозяйка подталкивает меня по направлению к кухне, откуда доносятся дивные запахи. И удивляется в ответ на мои неловкие благодарности:

— Да за что спасибо-то? Я же знаю, что такое — в дороге быть. Садись ешь, составь мне компанию. Та-ак, а вы ушли отсюда! — это уже кошкам.

— Сама я с Украины, с Николаева. Я и не знала раньше, что есть такая Хакасия. Только про Абакан слышала, в песне: “Облака плывут в Абакан”, — рассказывает моя героиня, успевая при этом бегать от стола к плите и обратно (“Ешь блинчики, моя девочка…”).

На Украине Наталья Ивановна работала завпроизводством в столовой, там же родились у нее с мужем двое детей: Алена и Дима. И все было хорошо. Но…муж “нашел другую”.

— У нас там была трехкомнатная квартира, и я сразу же написала объявление: “Меняю юг на любой район Крайнего Севера”. Желающие нашлись почти сразу.

Потом — восемь лет в Норильске: новая работа и еще одно замужество. В новом браке родился второй сын. И опять вроде все хорошо складывалось. Но у младшего мальчишки вдруг стало резко ухудшаться зрение. Врачи были категоричны: хотите деньги зарабатывать — оставайтесь, хотите, чтобы у ребенка с глазами все было в порядке — уезжайте.

И уехали. В Шира, к родителям мужа. Но “личная жизнь” опять не сложилась…

— С мужьями мне не повезло, что правда, то правда, — говорит Наталья Ивановна. — Зато дети у меня — молодцы! Тьфу-тьфу-тьфу — не сглазить бы… Дочка живет в Норильске, работает бухгалтером, а зять Андрей…Я всегда всем говорю, что лучше моего зятя нет в целом мире! Вот я нисколечко не вру! Есть хорошие ребята, но этот... Чудо просто! И внучка Катюшка у меня замечательная.

Дима, старший сын, в загранплавание ходит, он первый помощник капитана в Архангельске. Они с невесткой подарили мне еще одного внука — Сережу.

Последненький мой сын, Санька, живет в Абакане, работает в милиции и работу свою очень любит.

Они мне всегда помогают. Бывает, понаслушаешься людей: вот дети у нас, такие-сякие... А мои — нет, слава Богу... Хоть и судьба у них нелегкая с мамой этой, с переездами... И ничего на них не повлияло! — голос моей гостеприимной хозяйки как-то по-особенному теплеет. Она суеверно стучит по столу и, видно, чтобы я не сочла ее чересчур сентиментальной, с напускной грозностью прикрикивает на расшалившихся кошек:

— Ася, а ну не трогай Ксюшу! (И это “трогай” — с таким уютным мягким украинским “г”…)

— Ася, я смотрю, у вас боевая — без ушей бегает. Или обморозила?

— Конечно, — грустнеет хозяйка. — Пока я лежала на операции в Норильске, Аська тут была одна, а дома холодрыга. Ну что соседи — прибежали, глянули — убежали. Вот она и отморозила и хвост, и уши...

У меня хозяйство небольшое — зачем мне одной? Да и работать сильно пока нельзя… Хотя я всю жизнь работала. Сначала в столовой, потом, когда все стало разваливаться, пошла частным предпринимателем: у меня было свое кафе, я арендовала помещение на нашем автовокзале.

Но плату все увеличивали, и тогда я купила ларек и открыла беляшную. Людей нанимала, но как-то мне все на работников не везло — постоянно к бутылке прикладывались.

А сейчас мне куда работать? У меня только 25 октября операция была. — Наталья Ивановна невольно понижает голос, будто боится, что это может вернуться. И тут же почти задиристо добавляет:

— А знаешь, почему я решила статью в газету написать? Это ж был крик души!

Я тогда как раз “химию” проходила в Абакане. А тут, в Шира, деревня есть деревня, пошли слухи (я не очень-то объясняла): мол, у Байкаловой рак, она всё, умирает, уже даже из дому не выходит! Тут-то я и решила: а вот вам! Напишу-ка я в газету — назло врагам, пусть почитают, сплетники!

 

II. Боль. “Как не жить-то?!.”

 

И написала.

“В декабре 2009 года я решила съездить к дочери в Норильск. Когда я приехала, у меня поднялось давление и меня увезли в больницу.

Долго ничего не находили, но вдруг при очередном обследовании у меня обнаруживают злокачественную опухоль. Рак…

Я знала, что это наследственное. Многие мои близкие умерли от этой страшной болезни. “Вот и до меня добрался”, — сказала я дочери. Мы очень долго с ней плакали, обнявшись, и не могли сообразить, что делать дальше...”

— Я не хочу даже представлять, что было бы, если бы я тогда обследование не прошла! — признается Наталья Ивановна. — А я еще рвалась в Абакан: как это Новый год не дома встречу? А мне говорят: да пожалуйста, но вот вопрос: доедете ли вы до своего Абакана… Вот тогда меня и накрыло.

Опухоль нашли не сразу. Анализы плохие, гемоглобин низкий, рентгеновских снимков — пачка, и ничего! И только потом определяют спрятавшийся рак кишечника — кишечник, по словам самих же врачей, редко проверяют.

— 18 января мне делают операцию, я двое суток лежу в реанимации. И тут вдруг подкатывают тележку, меня молча кладут на нее, ничего не объясняя, — и опять в операционную. Это был какой-то ужас! Вот такое отношение к пациентам было в норильской больнице у медперсонала.

Единственное, хотела бы добрым словом вспомнить врача, завотделением хирургии в Оганере Норильска Сергея Александровича Бурденко. Помню, после второй операции он подошел ко мне, руку мою сжал так сильно и сказал: “Теперь все хорошо, теперь все правильно” — то, что у меня была еще и вторая опухоль — с внутренней, невидимой сразу, стороны кишечника, выяснили только во время операции.

“Очень бы хотелось, если статья моя выйдет, чтобы Сергей Александрович ее прочитал. Это мой ангел, он спас мне жизнь. Дай Бог ему здоровья и успехов в его нелегком труде…”

Что пришлось пережить тогда Наталье Байкаловой, рассказать невозможно. Операции сопровождались мучительными процедурами — такими, что жить не хотелось.

— А потом подумала: как не жить? Жить-то надо!

Знаешь, Саша, медики такие молодцы! Так обидно за них! Вот лежит больной, его опекают всячески, а он злится, срывается на медсестричек. А на тех, бедненьких, смотреть жалко. И больных жалко — они же изо всех сил хватаются за жизнь. Никому не желаю это испытать, даже врагам самым злющим!

“Мои дочь и зять постоянно были рядом со мной. Дочь учила меня ходить, кормила с ложечки, купала, переодевала. Я как будто воскресала из мертвых.

Когда меня выписали из больницы, дети запрещали мне много лежать, и мы ходили в театр, в кино и даже в ресторан.

…В Абакан я летела без сопровождающих — и сама себя за это похвалила. Дома меня ждали младший сын и невестка. И снова я была окружена любовью и заботой.

Когда сын спросил, чего бы я хотела, не знаю, почему, но я сказала, что хочу пойти в зоопарк. Я ходила и радовалась каждой птичке, каждой зверушке, даже карканье ворон меня приводило в восторг. Я готова была обнимать деревья, людей… Это чувство описать невозможно!..”

Но впереди были длинные и трудные месяцы лечения: шесть курсов химиотерапии.

“Если вам назначили “химию”, не бойтесь и никого не слушайте, кроме врача. Не вздумайте заниматься самолечением — это не поможет. А химиотерапию проходить хоть и неприятно, но не страшно и не смертельно. Люди туда идут и терпят.

И если бы вы знали, как это лечение их сближает!.. А какое доброе там отношение медперсонала! За вами будут следить, как за малым ребенком. И мне было противно слушать, как две женщины, сидевшие возле кабинета к химиотерапевту, поливали грязью врачей. Вот за что?! Разве врачи виноваты в том, что мы заболели? Это непорядочно!

Как мне не любить своего химиотерапевта Нину Григорьевну Федорову, которая всю душу отдает больным?..

После курсов химиотерапии меня направили на обследование — и опять операция. Проводил ее завотделением хирургии, кандидат медицинских наук Геннадий Николаевич Стрижаков со своими помощниками Сергеем Петровичем Мусияченко, Людмилой Федоровной Злаказовой и Ниной Григорьевной Федоровой.

Я удивляюсь этим людям в белых халатах. Мы просыпаемся в шесть утра, а врачи уже на работе, мы ложимся в десять вечера, а они еще на работе. А ведь у них и семьи есть…”

 

III. После. Русские не сдаются!

 

“Вчера мне сказали то, чего я ждала 11 месяцев: операция прошла успешно, и онкологии у меня нет. Я вам пишу, а у меня от счастья катятся слезы. Я здорова.

Я думала, что онкология — мой приговор, но я ее победила. Правда, в это надо сильно верить, а еще молиться. Я много молюсь и хожу в церковь. Хотя раньше ни во что не верила…”

— Знаешь, Саша, — подливая чай, говорит моя героиня, — что самое сейчас неприятное? Что все ходят, смотрят жалобно и спрашивают “умирающими” голосами: “Ну как ты?”

Я — нормально! Пусть думают что хотят. Я не умираю и не собираюсь. Русские не сдаются! (Смеется.)

Летом в Архангельск хочу поехать, меня там Димка ждет — он как раз в июне из плавания придет. Брат Анатолий с женой и ребятишками в Кировограде живет — тоже давно не виделись. Он у меня такой умница, доктор наук, в университете заведует кафедрой…

— Ой, а вы когда семьей собираетесь, песни украинские поете? — почему-то спрашиваю я.

— Да нет, ты что! Мне Бог ни слуха, ни голоса не дал!

— Мне кажется, на Украине все поют.

— Не, это только так кажется! Вот слушать люблю… У меня другое хобби — вязание: носочки, рукавички, шарфики… Дочери обещала послать вместе с газетой — как статья выйдет.

— Наталья Ивановна, а у вас мечта есть?

— Мечта одна: всех своих повидать и... чтобы ничего не случилось. Я, Сашенька, теперь мечтать боюсь. Ведь Аленка тогда по какой-то новогодней акции билеты купила, чтоб я и ко всем детям своим съездила, и к брату, и к сватовьям в Трускавец. А вот видишь, как вышло...

Поэтому я не загадываю. Живу одним днем.

— Мне кажется, это свойство молодости — сегодняшним днем жить...

— Ну да, если считать, что у меня второе рождение было, то, конечно, свойство молодости, — улыбается. Мы листаем альбом с фотографиями: вот дети, внуки, брат, вот и сама Наталья Ивановна — совсем юная. А вот первые дни после операции — и только глаза выдают, что ей пришлось пережить. Зеркала измученной болезнью души, а как же...

— Вот такие вот, девочка моя, дела, — невольно вздыхает моя героиня, закрывая альбом.

И тут же встряхивается, улыбается:

— Ну да ладно, это нотка грустная. Зачем о плохом думать? Думать надо о хорошем! И все будет хорошо.

 

Александра ПРЯТКИНА

Абакан — Шира — Абакан