У всякой деревни есть свои признаки — это понятно. Беда только в том, что порой их слишком много. Вот, к примеру, аал Катанов Аскизского района. Как его определить? Одни скажут, что это бывшая вторая ферма бывшего племовцесовхоза “Аскизский”. Другие заявят, что это родина главы Хакасии Виктора Зимина. Третьи вспомнят, что здесь родился единственный олимпийский призер нашей республики Сергей Карамчаков.

Но лично у меня Катанов ассоциируется с тем, что живал здесь один знакомый, ныне гражданин Германии, который по счастливому детству пас однажды в лесу овец. Куртка на нем была новая, солнце весеннее, жаркое. Как быть? Не долго думая знакомец мой из лучших, естественно, побуждений (не замарать, не потерять) скинул ее с плеч и нацепил… на первого попавшегося барана. Откуда же ему было знать, что животина окажется дурная и тут же рванет в кусты. Гонялся он за овечьим хвостом до самого вечера. От куртки выручил одни грязные лохмотья, а когда вернулся домой, деревня едва не скончалась от смеха…

Не знаю, многим ли памятен тот случай, да это и неважно. Главное, что здесь до сих пор есть о чем узнать и чему удивиться. Нет, мы оставим в стороне страусов, павлинов и верблюдов, которые, судя по разговорам, водятся в местном фермерском хозяйстве. Будет случай, к тому еще вернемся. Пообщаемся лучше со старожилами, с теми, кого и послушать интересно и понять несложно.

 

За еду не голодают, за еду работают

 

Василий Васильевич Московкин, к которому мне повезло заглянуть на огонек, считает время не только по количеству домов, коих в 1946 году в Катанове насчитывалось не больше десятка, но и по способу исполнения тягловой силы.

Быки вместо лошадей, трактор “Беларусь” без кабины, зерновой комбайн с гордым названием “Сталинец” и это навечно ввинченное в осязаемую память детское желание “поисть”... Современная вариация на тему “работать будут за еду” имеет совсем иной окрас. Ныне человек норовит состроить нелегкой жизни встречную гримасу и вообще отказывается шевелиться, даже на собственном огороде. Тогда же капризам места не давали. Хочешь не быть голодным, паши в поле, паши, как проклятый, забыв о том, что ты еще ребенок, что тебе и десяти нет, что играть охота да на речке купаться. Нет, забудь.

Все лето бригады катановских школьников ночевали в шалашах, где фуфайка — и подушка, и перина. Если есть сила мало-мальски удержать быка — значит, косишь, граблишь, копнишь… И только потом ешь.

— Все село по тому времени, — вспоминает Василий Васильевич, — это клуб, школа, контора да комбинат…

В качестве последнего выступал барак в один длинный коридор с дверями по обе стороны. Шесть семей слева, шесть семей справа.

— Из домов помню брюхановский, были ивандаевский, чокаревский, фетисовский… Еще кто-то жил. Из хозяйства: три кошары стояли прямо здесь, на месте нынешних улиц, конный двор, который за неимением лошадей звали “бычий”, кузница да подвал, где овощи хранили…

Глава семьи, Василий Евдокимович Московкин, вернулся домой только в 1948 году. Старшина-танкист воевал с японцами. Был ранен, контужен. Семья к тому времени все на тех же быках перебралась из Черного Озера в Катанов. Дальше по накатанной... Раз коммунист, раз живой остался — работай там, где скажут. Вот и принялись кидать фронтовика с места на место. То он на центральной усадьбе совхоза рабкоопом командует, то шестую ферму в Усть-Базе поднимает, то целину осваивает да подчиненных зэков к делу пристраивает, то овощеводство в самом Катанове развивает. Кстати, благодаря овощеводству Московкин-старший прославился отдельно.

Капуста с морковкой и даже салат с щавелем — все росло на здешней земле, потом куда девать, не знали. Василий Евдокимович абаканские рестораны наперечет знал, куда и умудрялся совхозное добро пристроить, и деньги в кассу положить.

В последние годы по состоянию здоровья с командных должностей он уже ушел и просто чабанил. А такое ремесло здесь считалось куда как почетным. В свое время местный дед Брюханов на всю страну гремел, все-таки один из первых Героев Социалистического Труда по Хакасии. “Овцевод” уже тогда тонкорунных баранов из Австралии принимал, разводил, племя улучшал. Вот Брюханов с не менее известным Чертыгашевым в том деле из первых были.

Василий Васильевич же ушел во взрослую жизнь по технической части. В 1957 году, сразу после школы, выучился на механизатора и с тех пор при любом удобном случае менял то машину на комбайн, то наоборот. Почти 40 лет в совхозе отработал и до наступления нынешних времен ни о чем не жалел.

— Ладно, согласен, — отмахивает рукой Василий Васильевич, — было место и недоразумениям, и показухе. Все знали, как передовиков в совхозах делали. Трое работают, а результат на одного отписывают. Вот вам и герой уборочной страды. А то и медаль не тому дадут, фамилию, имя совместят, а про место работы и год рождения забудут. Бывало и такое.

Но работали все с настроением, зарабатывали нормально, на судьбу не жаловались, стариков уважали. Мимо пойдешь, шапку снимешь, руку подашь, здоровьем поинтересуешься. А чтобы отматерить кого, такого вообще помыслить нельзя. Теперь же молодежь по улице идет, ругается и не то что поздороваться, так и спихнуть с дороги норовят, благо со стариком связаться не страшно.

Не было так раньше, не было. Мы с девчонками и в шалаше одном жили, и в интернате на одних топчанах спали по пятеро, девчонок внутрь, одни — боятся. И никаких плохих мыслей…

 

Из лирических отступлений

 

А вы никогда раньше, — вдруг после паузы продолжил Василий Васильевич, — не оказывались за 15 минут посреди океана?

Я подумал и неуверенно ответил:

— Кажется, не оказывался!

Из поведанного дальше нарисовалась картина на тему “нарочно не придумаешь”. Представьте себе Казахстан, ровная, как стол, степь, на небе ни облачка. В кабине двигающейся грузовой машины Василий Московкин, солдат, откомандированный из части поднимать целину, за спиной кузов, набитый зерном и укрытый брезентом. Едет солдат, подвоха не чует, вдруг чернота, гром и молнии, ощущение — на капоте чечетку отбивают, потоки воды — и через названные 15 минут снова солнце, небо и… никакой степи. Вокруг вода до самого горизонта. Колес даже не видно.

Трое суток сидел на своем стальном островке солдат Василий, питался зерном из кузова, воду пил, что под ногами. Океан очень скоро превратился в непроходимое болото, и пока оно не высохло, машина с места не двигалась.

Вот такая удивительная история. Хотя чудес в жизни простого механизатора из Катанова всегда хватало. Так, в далеком уже 1964 году по дороге в Москву, в отпуск к дядьке, в купе, где он ехал почти всю дорогу один, подсела Александра Пахмутова. Да, та самая. Василий Московкин вспоминает ее как очень маленькую, рыженькую девушку с очень грустным лицом.

— Я к ней со всем сибирским гостеприимством, — рассказывает Василий Васильевич. — Говорю: будем знакомы, присаживайтесь к столу. Она же все равно грустит. Потом рассказала, что у нее умерла мама и она едет с похорон…

В Москве Александра Пахмутова и встречавший ее муж Николай Добронравов довезли случайного попутчика на белой “Волге” по нужному адресу. На прощание сибиряк получил в подарок контрамарку на эстрадный концерт. Сам не пошел, отдал дядькиному сыну. Тот вернулся довольный, на самых лучших местах сидел в окружении знаменитостей…

 

Гены — страшная сила

 

С трудом оторвавшись от столь приятных воспоминаний, мы все же вернулись на катановскую землю. Хотя и земли-то здесь уже нет, все частное. Фермы, как и совхоза, тоже нет, есть лишь понимание того, на чем жизнь прежняя строилась. Подключившаяся к разговору Галина Ивановна, супруга Василия Московкина, с легкой улыбкой вспомнила, как женщины фермы из числа разнорабочих каждое утро сбегались в контору и с нетерпением ждали работы.

— Вагоны с дробленкой, солью, углем на станцию придут, мы верхом на машину — и вперед, на Камышту, вагоны разгружать. Едем хохочем, песни поем, словно нас не спину ломать везут, а на праздник какой. И так всегда.

А как мы поля орошали вручную... Вот такие резиновые сапоги — и пошла по воде. До одной заслонки железной добралась, подняла, вода потекла. До другой дотащилась, заслонку, наоборот, опустила — вода в другую сторону побежала. И так весь день. Обратно идем — жара, а мы в этих бахилах, нет чтоб тапочки с собой взять, хохочем, опять песни поем. И так, за что ни возьмемся, всегда с желанием, старанием, оттого, может, все и получалось.

Ну и как тут не вспомнить бывшего директора “Аскизского” Владимира Михайловича Галимова, который превратил обыкновенное хозяйство в совхоз-миллионер.

— Это был директор, это был руководитель, — с уважением произносит Василий Васильевич, — он все знал, все умел, до всего имел дело. При нем совхоз поднялся, при нем началось строительство, при нем на ферме появилась оросительная система “Кубань”, после чего наши женщины и перестали тягать тяжелые заслонки, а сена стали брать — два урожая. Он же затеял строительство цеха по производству дубленок, успел даже закупить оборудование, но внезапно заболел, и все разом кончилось.

Цех никто достраивать не стал, оборудование ушло куда-то в другое место, и дальше все хуже и хуже…

Да, могу подтвердить, Галимов всегда был известен как человек слова и дела. Говорят, даже за откровенный косяк мог и физиономию отполировать. Но зато…

— Едет Галимов в Аскиз, — вспоминает Галина Ивановна, — видит: дым от витаминного комплекса не идет, все бросает, сворачивает, разборки наводит, материт всех направо и налево. Если чего-то не привезли, вовремя не наладили, не обеспечили, тут же заставит сделать — и чтоб все работало.

Приезжает на стрижку, видит, стригальщик не справляется, рукава белой рубашки засучит и показывает, как надо...

— В три часа ночи проходим комбайнами очередную полосу, пока роса не выпала, — это уже Василий Васильевич рассказывает. — Видим, фары мигают. Останавливаемся — Галимов. Интересуется у мужиков: управитесь ли, не надо ли чего? Нормально, говорим, все, лишь бы до сырости успеть. По спине похлопает — и дальше.

Вот человек, вот начальник! Неравнодушный, дело знающий, крутой, но справедливый. Чтобы просто так, ни за что обижать человека, никогда такого не было. После Галимова руководители словно перевелись. Умеют красиво говорить, умеют на рыбалку, охоту ходить, но чтобы дело поднять да развал остановить… Никто не потянул. Теперь кому говоришь, что на ферме в Катанове 22 отары овец стояли, не верят…

Как видите, немудреная, в общем-то, формула успеха: хороший руководитель, думающий не только о своем кармане, строгая дисциплина, поддерживающая ритм производства, и работа с песнями, то есть искреннее желание людей добиться результата. Кто-то скажет, не работает? Почему же, работает. Например, у Алексея Владимировича Галимова, сына Владимира Михайловича, который наглядно продемонстрировал, что гены — это страшная сила. Не скажу, что люди в Бородине живут богаче и слаще, чем где бы то ни было. Но точно знаю, что совсем уже было умерший племзавод “Бородинский” Алексей Галимов взял, поднял и твердо поставил на ноги, чем только укрепил авторитет фамилии.

Я же тем временем попрощался с гостеприимным домом Московкиных, чьи хозяева уже находятся на заслуженном отдыхе. Годы жизни отданы ими тяжелому сельскому труду. Выросли трое детей, которых родители в страдную пору почти и не видели. Теперь растут шестеро внуков и одна правнучка. Все здесь, все рядом. Что их ждет, никто и не подскажет. Трудно сейчас в деревне, а временами и обидно за то, что не сохранили все лучшее из своего прошлого…

Юрий АБУМОВ

Абакан — Катанов — Абакан

Фото автора

и Ларисы БАКАНОВОЙ