Согласно неглубоким энциклопедическим сведениям деревня Конгарово образовалась где-то в районе 1920 года. До октябрьской революции на этом месте размещались аалы Конгаровых и Ботиных. И это, собственно, все, что удалось обнаружить в официальной литературе.

В настоящее время деревня входит в состав муниципального образования Новомарьясовский сельсовет Орджоникидзевского района, и практически сразу за ее околицей начинается Красноярский край. Другими словами, сегодня мы отправляемся в самую крайнюю (в ту сторону) точку на карте Республики Хакасия.

Что представляет собой современное Конгарово? Довольно заброшенное место. Какое-либо производство здесь отсутствует. Из социальных учреждений действуют школа, ФАП, клуб. Численность населения 95 человек, которые образуют 35 личных хозяйств. Трудоспособное население насчитывает 58 человек, из них двое проходят военную службу: один срочную, другой по контракту. Что неудивительно, работы по месту жительства не имеется. В деревне также проживают 15 школьников и четверо дошкольников, 15 пенсионеров и три инвалида. Олигархи даже местного масштаба отсутствуют.

Из особенностей. Деревня Конгарово для Хакасии всегда являлась примерно тем же, чем сейчас для России является Калининградская область, то есть оторванным от основных сил анклавом. Река Чулым большую часть года надежно отгораживала ее жителей от центральной усадьбы совхоза “Чулымский”, от райцентра и вообще от республики. По каковой причине 10 километров до родного сельсовета по прямой превращались в 80 километров по окружной через Ужур и Копьево. И только зимой, и только после образования на реке прочного льда село на короткое время, как бы действительно становилось неотъемлемой частью Хакасии. Но уже ближайшей весной иллюзии таяли буквально как прошлогодний снег, и “круговая жизнь” вновь становилась нормой. Впрочем, года два назад ситуация кое в чем изменилась…

Дороги проезжие...

Зима — определенно время обманчивых иллюзий. Порой и самая безобразная свалка, укрытая белым покрывалом, приобретает романтический вид. А что уж говорить об укрощенных морозом реках и протоках. В январе они имеют абсолютно спокойный, живописный вид, но зато в любое другое время года тот же Чулым и его многочисленные рукава так и норовят показать свой необузданный характер. Чему наглядное свидетельство — майская трагедия прошлого года, когда на почти не угадывающейся сегодня под снегом речушке погибли три местные школьницы, решившие сократить дорогу домой. Их телега была просто сметена весенним половодьем…

Путь из Новомарьясова в Конгарово на редакционной “Волге” занял у нас 15 — 20 минут. Красота размером в пару последних лет. До того же момента, как вы уже поняли, либо круговой объезд, либо эксперименты с подвесными и понтонными мостами. Разветвившийся Чулым частыми водными нитками нарезал всю местность между Новомарьясово и Конгарово и в итоге заставил республику серьезно раскошелиться на строительство нормальной дороги и возведение сразу четырех мостов. Вот один из них и проигнорировали те несчастные школьницы, за что столь сурово и поплатились. В остальном же теперь путь на Конгарово прям, скор и вполне комфортен.

Впрочем, дорожники скорым маршем миновали очередной для себя населенный пункт и потянули полотно новой трассы на соединение с Красноярским краем в район Ужурской трассы. Конгарово же как было, так и осталось у обочины жизни, несущейся мимо со скоростью неместного автотранспорта. И только наша машина в тот день не промчалась дальше, а свернула в нужную сторону у развесистого дорожного указателя…

Дела минувшие...

Конгарово — деревня, по сути, в одну улицу. Есть, правда, небольшой отвороток, куда мы и направились, чтобы напроситься в гости к уважаемым здесь людям, местным сторожилам Федору Семеновичу и Анне Степановне Чезыбаевым, чья жизнь и работа, радость и печаль неразрывно связаны с этими уникальными местами. Почему уникальными? Ну, а как иначе. Глянешь в одни окна — там Красноярский край, глянешь в другие — Хакасия. Не каждому так везет.

И что за атмосфера царит ныне в пограничной территории? Ответ на этот вопрос лежал сразу на поверхности хозяйского стола. Подсвеченная скупым зимним солнцем, не стесняясь соседства, там расположилась самая настоящая “Почетная грамота” с профилем Ленина, а прямо на ней отсвечивал полимерными боками сотовый телефон. Вот вам и натюрморт, вот вам и атмосфера, полная ностальгии и понимания того, что лучшие времена деревни уже позади.

Поначалу на высказанные мной вопросы Федор Семенович даже не нашелся что сказать, вернее с чего начать. Ему, родившемуся, выросшему и всю жизнь прожившему в Конгарове человеку, сегодня очень больно смотреть на то, что сталось с процветавшим некогда селом, в котором когда-то базировалась четвертая ферма Чулымского совхоза.

Само хозяйство в лучшие свои годы владело стадом дойных коров в две тысячи голов и три-четыре тысячи голов молодняка, табуном в тысячу голов лошадей, овцами в 55 тысяч голов и зерновым полем, уходящим за 10 тысяч гектаров. На долю Конгарова из того обилия приходилось 200 дойных коров, три тысячи овец, 100 лошадей. Имелась также откормочная площадка на 400 — 500 голов молодняка, пахотные земли насчитывали 1,5 тысячи гектаров.

Коллектив фермы в 50 с небольшим человек имел заслуженную славу и гремел как на уровне района, так и на уровне тогдашней Хакасской автономной области тоже не терялся. Чему, кстати, живое свидетельство та самая грамота с Лениным, которой была награждена в свое время четвертая ферма. И таких наград было много. Урожай снимали по 20 центнеров с гектара. Кормов всегда хватало, и даже прочим фермам помогали, возили туда и силос, и зерно. И тем обиднее Федору Семеновичу, что теперь все это хозяйство, когда-то с таким трудом поднятое, взращенное и поставленное на ноги, словно корова языком слизала. Нет ничего, как будто и не было…

Герои ушедшие...

Мы разговариваем, а штрих тем временем накладывается на штрих. Вот стук в двери, заходит сосед:

— Семеныч, выручай! Доски надо привезти гроб делать, а других машин, кроме твоей, нету. Тележку прицепим и повезем…

— Да ты что? — удивляется хозяин. — Даже гроб не сделали?! Ну, времена, ну, люди. Сейчас. Только обождать придется, машину по такому морозу (а он на границе куда как крепче) часа два разогревать придется…

Федор Семенович выходит, утонув в клубах ворвавшегося в дом пара, скоро возвращается и делает жест рукой, мол, вот видишь, что творится. Объясняет:

— Хоронят сегодня в деревне Матрену Ивановну Душину. Заслуженный человек, передовая доярка нашей фермы, депутат Верховного Совета РСФСР, депутат краевого Совета, кавалер ордена “Трудовой славы”. Всю жизнь и все здоровье производству отдала, а теперь даже досок на гроб в бывшем совхозе найти не могут. Хозяйство-то работает, могли бы ветерана уважить…

— И много здесь таких заслуженных и забытых? — спрашиваю.

— Много. Кто жив еще, а кого уже и нет. Наши доярки и скотницы сильно хорошо работали, всегда старались, не ленились и награды заслуженные получали. Например, Домна Степановна Абумова награждена орденом Трудового Красного Знамени, Евдокия Егорьевна Троякова — орденом Октябрьской революции и орденом “Знак Почета”, Зинаида Николаевна Попиякова — орденом Трудового Красного Знамени, и не перечислить всех! Да кто теперь о них помнит, кто про них знает.

И ладно бы с ней, с этой славой, почетом. Жила бы деревня так же сильно и нормально, душа бы радовалась. Но нет уже ее, деревни той, и людей нет, от прежнего населения меньше половины осталось. Бегут отсюда за работой, за лучшей долей, и я их понимаю…

Гении падшие...

К слову сказать, Федор Семенович Чезыбаев сам является кавалером ордена Трудового Красного Знамени, и в эту землю он вложился весь, без остатка. Когда был колхоз, работал колхозником, когда стал совхоз, работал совхозником — механизатором. Когда в 1970 году назначили управляющим фермой, стал управляющим и был им целых 20 лет, вплоть до 1990 года. Как раз в то время в Конгарове возвели новый коровник, построили гараж. Работали, урожай собирали, молоко сдавали, сами не бедствовали и даже на окружной путь особо внимания не обращали.

Все сломалось в пресловутых
90-х. Причем не столько по причине перестройки, сколько по причине вседозволенности, безалаберности и неумеренности разыгравшихся аппетитов конкретных личностей. Как только все стало не государственное, а частное, как только на смену дисциплине и спросу пришло личное “хочу — не хочу”, хозяйство стало рушиться на глазах. Самый первый звоночек прозвучал, когда по недосмотру в ремонтном стаде фермы погибло 27 нетелей, и за это никому и ничего не было. Дальше — больше. В следующий раз в тайге пропало 105 голов молодняка, исчез трактор, а затем и вовсе сгорел гараж вместе с 11 единицами техники. А это уже был полный крах.

— Дисциплина! — твердо говорит Федор Семенович. — Только дисциплина всегда спасала и выручала нас. Кто говорит, что раньше рабочие не пили? Бывало, выпивали, но потом и получали взбучку и общий контроль. И мне как управляющему до всего и до каждого было дело. Так и я спокоен, и человеку приятно, что о нем помнят и знают, чем он живет, дышит. Но как только рабочих предоставили самим себе, как только перестали им платить зарплату, они и запили. А рыба, как известно, гниет с головы. Не те люди встали у руля фермы, совсем не те — и вот результат.

Фермы нет, работы нет, и теперь те, кто еще не потерял интерес к жизни, каждый день ездят трудиться на другие фермы агрофирмы “Новомарьясово”, и благо — хоть такая возможность есть.

Другое дело, что есть возможность, да нет желания. Вроде молодые, вроде здоровые люди в селе живут, а скотину держать, личное хозяйство развивать совсем не хотят. Ладно, нет у нас теперь пахотных земель, но сенокосов-то и пастбищ вполне хватает. Займись, себя и семью обеспечь, а там, глядишь, и жизнь наладится. Нет, не желают…

А насчет земли в Конгарове действительно неудобно получилось. После того как последние надежды на возрождение полыхнули огнем, в котором сгинули и гараж, и вся техника, срочно появились желающие зазря пустующие земли взять под себя. Договорились с предпринимательницей из соседнего Красноярского края. И первое время о том не жалели. За каждый отданный местными пай новая хозяйка пашни выдавала по две тоны зерна и две тонны угля в год, благодаря чему жили неплохо. Но потом затеялось между районом и соседями какое-то мутное противостояние, в результате которого и предпринимательницу “ушли”, и земли совсем другим отписали, и паи вроде как простили. Начни сейчас разбираться, концов не найдешь. Уже все задокументировано, запротоколировано и зарегистрировано.

Вот и сидит теперь Конгарово на личном хозяйстве и привозной работе. Что тут скажешь, не повезло…

Зато повезло в другом. Супруги Чезыбаевы вместе с 1958 года, и высчитать с этой даты золотую свадьбу совсем не сложно. Анна Степановна приехала в Конгарово в 1957 году, по распределению после окончания Абаканского педучилища. Учителем начальных классов в местной школе проработала ровно 33 года и 10 месяцев. И в деле своей жизни она преуспела не меньше своего супруга, о чем свидетельствуют звания — “Заслуженный учитель РСФСР” и “Отличник народного просвещения”.

Две дочери живут в Копьеве. Внучка Аня регулярно звонит дедушке и бабушке из Америки, внук Владимир — из Смоленской духовной семинарии. Студент ХГУ Александр регулярно приезжает помогать деду по хозяйству. Еще одна внучка — школьница. Такая вот вышла у семьи география.

Сам же Федор Семенович остается верен своей деревне. Вроде бы и квартира благоустроенная в Копьеве есть, и мебель новая в ней поставлена, и все условия для комфортной жизни созданы, а не может Анна Степановна утянуть мужа в райцентр. Сама то и дело съездит, неделю-другую поживет и обратно к семейному очагу. Пусть и сурово в зиму тут жить, а вместе все же лучше…

Юрий АБУМОВ

Абакан — Конгарово — Абакан

Фото автора