Тернистый путь к зрителям. Размышления по поводу

В 2009 году вышли в свет три альбома-каталога о живописцах Хакасии.

Предприниматель Сергей Нарылков выпустил альбом о самобытном художнике Александре Доможакове, ушедшем из жизни рано, но оставившем яркий след в хакасской живописи. В разгар лета главный хранитель музея истории Ленинграда (Санкт-Петербург), искусствовед Маина Чебодаева представила свой, снабженный обстоятельными статьями о художниках, альбом-каталог “Живопись Хакасии”. И, наконец, почти под занавес года на выставке “Наши” в выставочном зале “Чылтыс” состоялась презентация еще одного альбома, посвященного членам Союза художников Хакасии. Но душам жаждущим всего случившегося в художественной сфере все равно было мало. И этому есть объяснение.

Листая страницы красочных изданий, не перестаешь удивляться обилию талантов в земле хакасской, многообразию их творческих почерков и стилей, переполняешься чувством гордости от сопричастности к этой земле, где живут и творят такие люди. Но почему-то так некстати ощущается и подспудная горечь: если бы все оставалось так, как говорят в официальных здравицах... То есть если бы не было того, о чем не говорят. До сих пор вспоминается история с переселением художников из мастерских, в ее решении был найден компромисс, но некоторые из живописцев так и остались без рабочего угла. А на месте мастерских в отремонтированных кабинетах теперь комфортно разместилось управление культуры, молодежи и спорта. Свои труды — картины, созданные за годы творческой жизни, — некоторым мастерам пришлось... выкинуть на помойку.

Профессор кафедры живописи РГПУ им. А.И. Герцена, действительный член Петровской академии наук и искусств Александр Полозов — представитель делегации Передвижной академии искусств, возглавляемой супругой президента России Светланой Медведевой, — на презентации в “Чылтысе” очень верно сказал, что художников все привыкли хулить, якобы они занимаются сугубо личным делом — искусством. Якобы это их дело не имеет никакого отношения ни к обществу, ни к государству и живут они только для себя. Но ведь если бы этих художников не было, не было бы у нас ни Третьяковской галереи, ни Эрмитажа, ни Русского музея!.. Да, начинается все с личного дела. Но беря в руки кисть, художник все равно понимает, что его труд будет принадлежать людям, и делает это для людей, для общества прежде всего. Так неужели общество этого не осознает?

Хакасских художников ни талантом, ни вдохновением Бог не обидел — картин у них очень много. Почти у каждого и из уже ушедших (их, наверное, десятка два), и из ныне здравствующих (а таковых только в Союзе художников РХ числится больше тридцати) порядка тысячи, а у кого и более, картин. Что будет с этим творческим наследием, когда художник уйдет? Пока жив, у него надежда на выставки. А потом? Что-то возьмут родственники, друзья, а остальное — куда? Неужели так же — на помойку? Но разве ради баловства и личного удовольствия рисуют любимую Хакасию наши живописцы? И зачем тогда вообще мы строим художественные школы? Чему можно научить и как воспитать на таком примере одаренных детей — будущих художников?

Альбомы, каталоги, тем более сборные, каким бы хорошим это дело не было, не могут достаточно полно отразить все творчество авторов с кистью. К тому же некоторые художники из альбома в альбом оказываются представленными одними и теми же работами или одной-двумя. Картины из каталогов увлекают, завораживают, интригуют, просят продолжения экскурсии в мир их творчества. Но удовлетворить любопытство, увы, нет возможности. Нет в Хакасии такого места, где можно увидеть эти работы, куда можно было бы возвращаться снова и снова для встречи с любимыми художниками. А в это время их картины гниют, сохнут, крошатся — на улице, по подвалам, чердакам, гаражам, каморкам.

О том, что Хакасии необходимо современное хранилище для картин, говорят уже давно. Единственное пока помещение абаканской картинной галереи, расположенной на первом этаже жилого здания почти на окраине города, близко от реки, проблем хранения не исчерпывает. А ведь творения художников — это достояние республики, ее гордость настоящая и будущая.

Само по себе хранение — только часть проблемы, которую нужно решать. Картины, создаются для того, чтобы их видели. Они неотъемлемая часть духовно-нравственной пищи народа. А поэтому хочется, чтобы самых различных выставок было еще больше и открывались они еще чаще. И повсюду. А поскольку в наше время без рекламы никуда, не помешает им и более настойчивая наглядная агитация в виде афиш, буклетов, флаеров, не говоря уже о рекламе в СМИ.

Да, для активной выставочной жизни у нас пока не хватает площадей. Но их все же можно было бы “изыскать”. Сколько найдется практически пустующих актовых залов по школам, неприкаянных фойе и холлов по учреждениям, есть клубы, КДС, АДМ, ЦКиНТ... И все они (при креативном подходе) могли бы послужить своими стенами культурному образованию населения, патриотическому воспитанию молодежи.

— Еще лучшим решением, — считает историк, археолог Эра Севостьянова (а она на собственном опыте знает обо всех печалях художников), — наверное, было бы создание сети музеев, посвященных художникам и писателям. Многие из них родились в селах, и там тоже можно создать музеи их творчества. Во многих городах России давно пошли по пути организации таких небольших музеев, где периодически меняются экспозиции и в которых создается особая доверительная атмосфера. Будет трудно финансово, но можно было бы и спонсоров привлечь, заинтересовать их. Если только начать делать...

Одна знакомая вела занятия с детьми в детском клубе и с болью рассказывала, как подростки, доверившись, пригласили ее в подвал, в свое тайное убежище. Там грязь, запустение. “Мы нюхаем и потом такие картины чудесные видим. Попробуйте и вы”, — предложили они. Та кинулась увещевать: “Что вы делаете, вы же себя губите!” “Ну и что, — говорят пацаны, — зато мы такую красоту видим, какую вы никогда не видели!” Может, и в этом тоже, подумала моя знакомая, кроются корни наркомании, СПИДа и прочих напастей — в бездуховности, в депрессии. Депрессии случаются, как утверждают психологи, не только от переживаний, но и от того, что глаз не находит ничего яркого и радостного, чтобы остановить взгляд. И музеи, и выставочные залы тут как раз очень нужны, чтобы люди могли видеть картины, созданные кистью и сердцем художника, а не сорвавшимся с катушек подсознанием. Красивых фонтанов, площадей и скверов для этого, видимо, все равно мало.

Чтобы зрители на выставки собирались не только в день открытия и чтобы потом по пустующему залу не бродили два-три одиноких посетителя, нужно сызмальства учить пониманию красоты в живописи.

— А как этому научить, — размышляет Эра Севостьянова, — если у нас даже учителя не особо интересуются живописью? Я знаю только одного педагога в Абакане, которая разрабатывает специальные уроки и рассказывает детям о художниках Хакасии, учит их понимать живопись — это Наталья Щербакова из школы номер один. В новых школах огромные пространства — и ни одной картины. Разве не украсили бы стены школ картины, например, Георгия Сагалакова или Алексея Ултургашева на национальные, этнографические темы? Они заставляют человека думать, будят фантазию. Не зря же президент страны сказал недавно, что главное в школе — не только давать знания, но прежде всего развивать творчески.

— Хорошей альтернативой для спасения картин при отсутствии финансовых возможностей, — продолжает она, — могли бы стать передвижные выставки, кочующие по залам и сменяющие одну экспозицию за другой. Так большее количество людей увидело бы большее количество картин...

Конечно, альбомы очень нужны. Но сохранять подлинники и как-то “эксплуатировать” их духовное воздействие на общество все равно крайне важно. Разве не странно видеть, как Эра Антоновна, вдова художника Владимира Капелько, до сих пор мыкается с его творческим наследием? Разорена и почти что развеяна по ветру экспозиция его картин и предметов старины из организованного ею музея в здании бывшего кинопроката, закрыта “за ненадобностью” как не соответствующая профилю, экспозиция в институте усовершенствования учителей, в книге отзывов которой, кстати, было столько восторженных откликов от посетителей из разных уголков России. У нас в республике вопрос хранения и применения наследия почему-то оказывается нерешаемым. Зато администрация Красноярска недавно вышла к вдове с предложением о создании там музея Капелько. (А нам слабо, ведь он все завещал обожаемой им Хакасии?!) Выставки его работ постоянно действуют в Нижнем Новгороде, в Новосибирске. В октябре — ноябре прошлого года в государственном выставочном зале “На Каширке” в Москве прошла выставка картин и петроглифов “Со мной. Без меня”. Как рассказывает вдова художника, ее с “картинным” грузом встретили, все заботы по оформлению экспозиции и выпуску буклетов взяли на себя и лишь попросили провести несколько экскурсий и викторин для детей. Дети за ответы на вопросы о творчестве художника получали от организаторов призы, а Эре Антоновне за увлекательный рассказ о художнике ребятишки подарили на память свои рисунки об этих экскурсиях. Недавно Санкт-Петербургское отделение Академии наук тоже выразило желание показать экспозицию петроглифов и картин Капелько в Доме ученых...

Приятно художнику, пока дышит и пишет, чувствовать и видеть востребованность своего творчества, его нужность. Профессор Полозов тогда, на презентации в “Чылтысе”, говорил еще и о том, что считается, будто художники думают либо о деньгах, либо о славе. Но настоящие художники не думают ни о том, ни о другом. “Я вам отдаю... Ну что же вы, люди, берите!” — написал Владимир Феофанович в своих стихах. Но нет, не умеем взять. Или не хотим? Или это просто наша, обычная уже, безалаберность?..

Ольга КАРАЯНИДИ

Вместо послесловия

Сейчас мода появилась — не говорить о плохом. “Не надо о грустном”, — дают установку психологи. И они правильно делают. Позитивные высказывания, как и мышление, формируют позитивную же реальность. Ковыряться в проблемах не полезно для успешной жизни. Но... Один из художников рассказал, как Григорий Андреевич Серебряков со своей супругой, верной спутницей по экспедициям и по пленэрам, помощницей и вдохновительницей, в несколько “ходок” перевозили на тележке нехитрый рабочий скарб и картины из мастерской в свою двухкомнатную малогабаритную квартиру, где теперь развернуться негде. Переезжать в полуподвальное помещение на улице Щорса, предложенное взамен мастерской с большими окнами на первом этаже, он отказался. “Я уже немолодой, потеряю там все глаза” — решил он тогда... Почему-то, как представлю эту картинку, до сих пор щемит сердце. Как и от одного эпизода из художественной жизни прошлого года. Старый художник с волнением подходит к микрофону и срывающимся голосом будто пытается сказать (или закричать?) о своей обиде присутствующим на презентации “Живописи Хакасии” в республиканской библиотеке: “Всю жизнь я рисовал Хакасию, столько картин подарил школам, клубам, домам культуры... а меня, еще живого, выгнали из мастерской...”

Чтобы замять неловкую ситуацию (событие-то у нас было радостное), взволнованного старика вежливо поблагодарили за выступление и усадили на место...