Деревянное трехэтажное строение — снаружи никогда и не подумаешь, что находишься перед шахтой. Но именно отсюда люди уходят вниз.

В кабинете главного инженера шахты Коммунаровского рудника ничего лишнего. Все обустроено сурово, по-шахтерски, без роскошевств. Большой стол, встроенные шкафы из ДСП, настенные часы еще советских времен. На стене карта. Не сразу понятно, что на ней изображено — какие-то вертикальные, горизонтальные линии, точки. Главный инженер шахты Игорь Богатырев объясняет:

— Здесь схематично изображена гора, в которой и находится золото.

Подумать только... Снаружи — обычная гора, а на самом деле — гигантский муравейник. Рассказав о месторождении руды, Игорь Геннадьевич спросил:

— Вы в шахту спускаться будете?

— Вообще-то хотелось бы, — неуверенным голосом ответила я. Еще подростком мечтала побывать на глубине земли — привлекала неизвестность.

И только потом, как водится, начала думать. Вспомнилась некоторая боязнь замкнутого пространства, отсутствие комфорта в шахте, пришло осознание того, что рудник — это не лужайка с цветочками, здесь может случиться всякое. Но любопытство оказалось сильнее. К тому же работают ведь люди в шахтах, проводят под землей значительную часть своей жизни — и ничего, живы и относительно здоровы.

С карты мое внимание переключилось на странный конусообразный предмет, напоминающий термос.

— Это прибор “спасатель”, — охотно разъяснил директор рудника Сергей Моргунов, уже переодетый для спуска, — он позволит дышать в случае выброса метана. Для того, чтобы он начал действовать, нужно очень резко выдернуть крышку.

С этими словами он взял “спасателя”, резко потянул за ручку. Громкий щелчок. От прибора отлетели какие-то мелкие детали. Выполнив ряд манипуляций, Моргунов продемонстрировал, как нужно дышать через “спасателя”.

— Ни в коем случае нельзя дышать носом, — предупредил он. — Для того, чтобы этого не случилось в суматохе, есть нехитрое приспособление — специальная прищепка. Помимо нее необходимо надеть очки, которые защищают глаза. Прибор “спасатель” позволяет находиться под землей до шести часов. За это время вас найдут… Может быть.

На этой оптимистичной ноте директор распорядился выдать мне экипировку. Через некоторое время кладовщица принесла одежду: штаны, ветровку, ватный жилет, похожий на фуфайку, каску, резиновые сапоги и… шерстяные портянки. Такие, кстати, в наше время уже не производят.

Надеваю штаны. Не держатся на талии. Точнее, ни на чем не держатся.

— Поменьше размера у вас нет?

— Здесь на всех один размер, — обреченно ответила женщина и ушла за шнурком для поддержания моих штанов.

После того как подвязала брюки, надела ветровку и жилет, я приступила к портянкам. Правильно их наматывать меня нигде не учили. Видела, как это делал дедушка — на этом мое знакомство с данным предметом гардероба закончилось. Поэтому ноги укутала натуральным методом тыка. Без портянок, кстати, сапоги бы тоже слетели.

Экипировавшись, идем за “спасателем”. В пункте выдачи приборов работница рудника записала мою фамилию, выдала фонарик и “спасатель”. Мы с Игорем Геннадьевичем направились ко входу в шахту.

— Знаете, зачем нужен номер на “спасателе”? — спросил главный инженер.

— Наверное, чтобы нести ответственность.

— Не угадали. Он нужен, чтобы в случае чего человека могли опознать по номеру. Женщина на пункте выдачи записала номер вашего фонаря и “спасателя” напротив вашей фамилии.

Час от часу не легче.… От рассказов стало страшновато. Заходим в лифт, который не особо похож на городской — пол по щиколотку в воде, в углу стоит метла. Лифтерша закрыла за нами дверь, больше напоминающую калитку, нажала кнопку. Опускаемся. Так как дверь не полностью закрывает кабину, а лишь по грудь, видна лифтовая шахта. Снаружи она обита досками. Стало жутко. От резкой перемены давления закладывает уши. Идем все ниже.

— Сейчас мы опускаемся на 120 метров, потом еще на 120, потом на 60, — объясняет мой экскурсовод.

Лифт остановился. В недрах рудника полумрак, пахнет выхлопными газами. Идем по туннелю, под ногами хлюпают лужи. Что удивительно, ноги не чувствуют холода. “Слава портянкам!” — пронеслось в моей голове.

— Игорь Геннадьевич, откуда в шахте ветер? И почему здесь так много воды?

— Вода нужна для бурения скважин. Чтобы не было пыли, руда промывается водой. А ветер — это искусственная вентиляция. Поскольку мы ведем взрывные работы, она нужна для проветривания горных выработок. К тому же этого требует техника безопасности. Сейчас вентилятор подает воздух в шахту, а при возникновении пожара он должен переключаться на реверс, благодаря которому продукты горения пойдут не на нас, а в обратную сторону.

— Как раньше люди работали? — не унимаюсь я. — Ведь не было ни систем вентиляции, ни бурильных установок…

— Человек делал все сам. Породу добывали вручную, руду вывозили на лошадях. Электричества в то время тоже не было. Сейчас труд шахтеров практически полностью механизирован. Главная их задача состоит в обслуживании различных “добывающих” и транспортирующих механизмов. Но, несмотря на такую механизацию, их работа является самой трудной.

Здесь не то что работать — прогуливаться сложно. Воздух полон пыли, машины работают с ужасным шумом, пахнет выхлопными газами и кое-где табачным дымом. Это не пещера с ее чистейшим воздухом. К тому же труд шахтера не является привилегированным — получают горняки не больше, чем рабочие в других отраслях.

В конце туннеля неожиданно появился свет фонарика — это первый шахтер, которого я встретила под землей. Он идет усталой походкой, смотрит в землю. Очевидно, возвращается со смены.

С Игорем Геннадьевичем мы продвигаемся все дальше. Время от времени кружится голова, хочется глотнуть свежего воздуха, наваливается усталость, хотя под землей мы находимся сравнительно недолго — около 40 минут. Слышен оглушительный рев какой-то техники. Чем дальше мы проходим, тем больше этот рев усиливается. Уже невозможно разговаривать — ничего не слышно.

Бригада из нескольких человек бурит горную породу. Этот невыносимый шум издает бур, и горняки терпят его на протяжении всей смены, которая длится около восьми часов. Каждый день. Труд бурильщиков, по словам Игоря Геннадьевича, оплачивается выше остальных работников. Но и вред здоровью они получают колоссальный. Из-за постоянной вибрации бура страдают руки. С годами они начинают трястись, белеют — это симптомы вибрационной болезни, профессионального заболевания бурильщиков. Потом — не исключена инвалидность.

На обратном пути нас подобрала машина, больше похожая на танк. Взгромоздившись на эту бандуру, грохочущую чуть тише бура и намного громче трактора, я уже еле-еле шевелюсь от усталости. Голова не перестает кружиться. Хочется света и свежего воздуха, плюс ко всему давит замкнутое пространство.

Мы пробыли в шахте чуть больше часа, состояние оставляло желать лучшего, а ведь люди здесь проводят почти полжизни.

На моем пальце весело блестит золотое кольцо. Красивый металл, благородный, но... Но какой ценой!

Подготовили Юрий АБУМОВ и Любовь КОНЬКОВА

Абакан — Коммунар — Абакан

Фото автора