В № 242 от 19 декабря 2009 года была опубликована статья Владимира Рудника “Рождение гиганта”. В этой публикации автор продолжает рассказ об Абаканвагонмаше.

 

На войне как на войне

 

Однажды в начале февраля 1980-х годов, когда на дворе была зимняя стужа и мела поземка, мы мирно сидели за кульманами в своем отделе и, как обычно, торопливо рисовали нестандартное оборудование. Неожиданно пришел наш сильно взъерошенный начальник отдела и сообщил пренеприятнейшую весть: объявляется мобилизация всех мужчин отдела на ремонтно-восстановительные работы на ТЭЦ.

В принципе к подобным авралам абаканвагонмашевцы давно привыкли. Не проходило и года, чтобы не загорался какой-либо конвейер ТЭЦ, не проходило месяца, чтобы нас не отправляли туда же либо на восстановительные работы, либо в помещение электрофильтра и в конвейерные галереи для очистки и уборки спрессованной угольной пыли порою до метра толщиной. Пыль при определенных условиях способна к самовозгоранию, а там накапливались залежи, даже ломику не поддающиеся.

В этот раз итээровцев (рабочих трогать было нельзя, поскольку они делали план) бросили на восстановление размороженного шламопровода. (Шламопровод представляет собой две стальные трубы диаметром по 400 миллиметров, через которые просыпавшийся из-под колосников водогрейных котлов шлак, разбавленный водой, транспортируют до отстойника — “хвостохранилища”.)

Самое интересное, что директору на планерках давно докладывали о повреждениях на шламопроводе, но он до последнего не хотел объявлять аврал: “Своими силами справимся. А то такой скандал будет!” В результате побежала и вторая труба, пришлось объявлять аврал даже не городского, а областного масштаба. Тут-то нас и мобилизовали.

Нам нужно было оперативно направлять всех, кто к нам поступал, в том числе и бригады ремонтников, на соответствующие участки, сопровождая при этом машины и грузы и постоянно бегая вдоль трубопроводов.

Трубу размораживали на протяжении примерно пяти километров. Кругом суетились рабочие, солдаты, начальство, постоянно подходила техника: КамАЗы с углем, бревнами, дровами и прочими материалами, краны, компрессоры...

Ремонтная операция напоминала картину весьма активных боевых действий. Штаб регулярно заседал, начальники бегали как заполошные, народ суетился и постоянно вместе с техникой перемещался с места на место. В результате этих усилий и быт на участке постепенно налаживался: появилось больше теплых вагончиков, народ стали регулярно кормить в столовой на колесах, а вдоль трассы начал курсировать автобус для обслуживающего персонала.

Работа кипела. Отбойными молотками, подключенными к компрессорам, срубали ледяные занавеси и сосульки, сварщики с помощью автогена прорезали в трубах отверстия, вставляли в них шланги и загоняли горячую воду от бойлеров.

Мы смотрели на манипуляции с бойлерами, производительность которых была просто несоизмерима с фронтом работ, и понимали, что так можно размораживать до морковкина заговенья. Поэтому вместе с начальством стали искать новые способы восстановления трубопроводов. Вспомнили про паровоз. Подогнали его на участок, где железнодорожные пути проходили рядом со шламопроводом и начали “гонять”.

Трудности состояли в том, что к паровозу постоянно приходилось привозить то воду, то уголь. Если с водой проблем особых не было, то уголь, поступавший с Изыхского разреза, имел большую зольность и низкую теплотворную способность. У паровоза и так-то КПД составляет процентов семь (то есть из тонны хорошего угля, загруженного в топку, лишь 70 кг выполняло необходимую по регламенту работу, а остальные 930 кг практически вылетали в трубу). А тут еще уголь никуда не годный!

И тогда родилась, уж не знаю в чьих горячих головах, идея прогревать трубы наружным теплом.

Теперь представьте картину. Двадцать — тридцать солдат стройбата, по-русски преимущественно не понимающих ни бельмеса, на окриках, матах и пинках сержантов поднимают бревно на двухметровую высоту и укладывают на эстакаду между трубами. Следом такие же ребята на бревна наваливают горбыли и прочие отходы лесопильного производства. Еще выше укладываются слои картона и обрезков от изготовления искусственной кожи, а затем этот “пирог” на протяжении двух километров поливается из бензовозов соляркой и поджигается.

Когда “пирог” наконец загорелся, тут такое началось — жуть! Сплошная стена огня и дыма, пламя вместе с всплесками горящей солярки, снопами искр, сыплющихся во все стороны, трескотня и канонада горящих дров, отдельные куски которых, как ракеты, отлетали метров на сто! Лично мне эта картина напомнила эпизод с включением прожекторов в ходе Берлинской операции из фильма “Великая Отечественная война” Бондарчука. Температура горения — под полторы тысячи градусов, приблизиться к трубам практически невозможно. А надо.

А тут еще выяснилось, что ремонтники нарезали слишком мало отверстий в трубах, и когда лед в них начал таять и превращаться в воду, а затем в пар, высвобождающейся энергии некуда было деваться, и она принялась безжалостно корежить трубы. Они поднимались на попа, искривлялись и закручивались, после чего обвисали с эстакады замысловатыми гирляндами. Зрелище выглядело не столько эффектно, сколько ужасающе. Словом, это было кино, которое надо видеть своими глазами.

Самое интересное, что вся эта грандиозная операция, в которой было задействовано столько людей и техники, оказалась совершенно бессмысленной, более того — вредной. Когда выяснилось, что резервная труба тоже перемерзла, со всей беспощадностью встал вопрос об остановке котлов. Можно себе представить, как бы это отразилось на городе, 80 процентов которого отапливала ТЭЦ.

Пришлось решаться на аварийный вариант. Под колосниками котлов, в месте выхода шламопровода, пробили отверстие и по специально изготовленному лотку начали сбрасывать шлам с десятиметровой высоты на землю. Вода растекалась по поверхности, шлак оседал и накапливался, проблему-таки удалось решить.

Почему до такого простого решения не додумались раньше — загадка. Как говорится, русские сначала создают трудности, а потом героически их преодолевают.

Трубы в изуродованном виде оставили до весны, а с наступлением тепла они сами оттаяли, после чего их спокойно и без лишней суеты заменили.

От дней минувших перейдем к дням сегодняшним.

 

Настоящее плачевно, грядущее туманно?

 

Всерьез рассуждать о настоящем и будущем Абаканвагонмаша даже язык не поворачивается — настолько сегодня все запущено и разрушено. Хотя 20 лет назад в цехах стояло весьма эффективное и достаточно современное оборудование, которое управлялось грамотными, квалифицированными людьми.

За прошедшие с начала перестройки годы добрую половину станочного парка продали за долги, остальное оборудование морально и физически устарело и требует модернизации. Новые хозяева, похоже, вообще не собираются по-настоящему заниматься производством, тем более что при сложившейся в стране практике это дело оказалось невыгодным и бесперспективным. Виной тому не только причины общегосударственного масштаба, но и чисто конъюнктурные.

В какой-то мере проблемы оправдываются географическим положением Абаканвагонмаша — завод удален от основных рынков сбыта. Не надо забывать и о жесточайшей конкуренции: еще во времена СССР предприятие с большим трудом выходило на выпуск 35 тысяч контейнеров, Китай же выпускал около 400 тысяч, параллельно с этим осваивая выпуск контейнеров из стеклопластика. Это в корне меняло технологию и требовало больших финансовых вливаний. И если Китаю с его стремительно развивающейся экономикой подобные реконструкции, связанные с практически новыми производственными мощностями, оказались по силам, то в сложившихся в России в результате реформ условиях Абаканвагонмаш подобную модернизацию попросту не потянул бы.

Кроме того, ни для кого ни секрет, на каких неравных условиях проводилась поистине хищническая приватизация. В результате ее обыкновенный инженер получал акций куда меньше, чем руководители завода, которые к тому же имели материальную возможность приобрести дополнительные акции.

Олег Дерипаска, купив завод для изготовления на нем нестандартного оборудования для строящегося Саянского алюминиевого завода, действительно некоторое время обеспечивал объединение достаточно выгодными заказами. Затем эти заказы, впрочем, как и заказы на платформы по линии МПС, иссякли, и для некогда мощного завода настали тяжелые времена.

К тому же из-за растущих железнодорожных тарифов расходы на транспортировку изготавливаемых контейнеров достигли расходов на их изготовление, что сделало производство нерентабельным. И если при советской власти удаленность выпускаемой продукции от рынков сбыта в какой-то степени компенсировалась низкими тарифами, то с наступлением рынка они подскочили до состояния натурального грабежа, и предприятие начало медленно умирать.

О том, что в добрые не очень старые времена Абаканвагонмаш был градообразующим предприятием, сейчас стараются не вспоминать. От шести с половиной тысяч работников осталось от силы 600 человек. Это, кроме всего прочего, свидетельствует о том факте, что многие необходимые службы натурально выкосили, обнажив положение до предаварийного состояния. Завод едва-едва перебивается случайными разовыми заказами, а это в отсутствие серийности самым тяжким образом сказывается на себестоимости продукции со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Если в лучшие годы контейнерный завод выходил на выпуск 35 — 38 тысяч контейнеров в год — совсем немного не дотягивал до проектной мощности, — то сейчас наилучшие показатели сокращенного производства составляют около 2,5 тысячи в год, что в 1,5 раза меньше, чем месячная (!) программа 80-х годов.

Что характерно, как раз в 80-е экспериментальный цех освоил производство новых типов контейнеров, в том числе и рефрижераторных, которые в России не выпускает ни один завод. При хозяйском подходе освоение этого производства могло дать стране громадную экономию валютных средств.

Совет директоров объединения ежегодно, а иногда и чаще, устраивает собрания акционеров, на которых либо решают, как остаться на плаву, либо устраивают сомнительные и малоэффективные операции с ценными бумагами. Короче говоря, настоящее Абаканвагонмаша плачевно, а будущее вообще не просматривается — особенно если сохранится нынешняя экономическая политика.

Хотя, в принципе, решение вопроса лежит буквально на поверхности. При хозяйском подходе к делу возможен следующий сценарий. Владелец завода Олег Дерипаска обращается за административной помощью в правительство. В свою очередь премьер-министр Путин решает проблему с тарифами и прочие, не менее серьезные, а хозяину завода предлагает ультиматум: либо ты занимаешься производством, либо мы завод национализируем, а тебя еще и накажем за бездействие.

Но для этого правительство должно проявить волю, а значит, разрешить наконец не только проблемы завода, но и накопившиеся противоречия во всей системе производства в стране.

Владимир РУДНИК

Абакан