В этом вопросе часто ссылаются на опыт Отечественной войны 1812 года. Однако проводить параллель в вопросе возможного оставления Москвы между 1812 и 1941 годами не совсем корректно. Сдача Москвы в 1941 году значила для нас куда больше, чем в 1812-м, когда она столицей государства не была.

В книге Ф. Чуева “Несписочный маршал” приводится следующий эпизод: “В октябре 1941 г., в один из самых напряженных дней московской обороны, в Ставке обсуждалось применение 81-й авиационной дивизии, которой командовал А.Е. Голованов*. Неожиданно раздался телефонный звонок. Сталин, не торопясь, подошел к аппарату. При разговоре он никогда не прикладывал трубку к уху, а держал ее на расстоянии — громкость была такая, что находившийся неподалеку человек слышал все. Звонил корпусной комиссар Степанов, член Военного Совета ВВС. Он доложил, что находится в Перхушково, немного западнее Москвы, в штабе Западного фронта.

— Как у вас дела? — спросил Сталин.

— Командование обеспокоено тем, что штаб фронта находится очень близко от переднего края обороны. Нужно его вывести на восток, за Москву, примерно в район Арзамаса. А командный пункт организовать на восточной окраине Москвы.

Воцарилось довольно долгое молчание.

— Товарищ Степанов, спросите в штабе, лопаты у них есть? — не повышая голоса, сказал Сталин.

— Сейчас. — И снова молчание. — А какие лопаты, товарищ Сталин?

— Все равно какие.

— Сейчас… Лопаты есть, товарищ Сталин.

— Передайте товарищам, пусть берут лопаты и копают себе могилы. Штаб фронта останется в Перхушково, а я останусь в Москве. До свидания.

Он произнес все это спокойно, не повышая голоса, без тени раздражения и не спеша положил трубку. Не спросил даже, кто именно ставит такие вопросы, хотя было ясно, что без ведома командующего фронтом Жукова Степанов звонить Сталину не стал бы”.

15 октября 1941 года было принято постановление ГКО об эвакуации ряда правительственных учреждений и органов наркомата обороны в Куйбышев. В отношении Сталина там было сказано: “….завтра, или позднее, смотря по обстановке”. Но уже 16 октября, после посещения позиций дивизии генерала А.П. Белобородова в районе села Ленино-Лупиха, Сталин, по всей видимости, принял окончательное решение — Москву не покидать.

Между тем слухи о том, что Сталин намерен уехать из Москвы, активно распространялись Геббельсом. Но зачем эту ложь повторяли писатели: М. Паджев в книге “Через всю войну” и вслед за ним П. Проскурин в романе “Имя твое”? Якобы Сталин приехал в Рогожско-Симоновский тупик, где стоял специальный поезд, и в тяжелых раздумьях два часа ходил по платформе, решая, ехать ему в Куйбышев или остаться в Москве?

По свидетельству сотрудников личной охраны Сталина (А. Рыбина, П. Лозгачева, А. Белехова, П. Шитоха, В. Круташева, С. Кашеварова, В. Тукова и других), специальный поезд действительно был подготовлен. Однако Сталин к поезду не приезжал и по платформе не расхаживал, тем более что ее там не было.

Кроме того, для Сталина были подготовлены пассажирский “Дуглас” и звено истребителей. Самолеты стояли под особой охраной НКВД на аэродроме имени Фрунзе. Однако Сталин и туда ни разу не приезжал.

Эффект, который производило на людей пребывание руководителя государства в Москве в критические моменты обороны столицы, трудно переоценить. Знаменитейший тенор Большого театра С. Лемешев, когда ему предложили вместе с другими артистами Большого театра эвакуироваться, заявил: “А почему я, собственно, должен ехать в Куйбышев, когда Сталин находится в Москве? Нам надо здесь помогать фронту, открывать наш театр, а не стремиться в тыл”.

Марина Кондратьева

Абакан

(Продолжение следует)