Андрей Юшков, житель села Июс Орджоникидзевского района, всю жизнь за баранкой. Не расставался с нею и в армии. А служить ему довелось в Афганистане, под Кандагаром, в 1982 — 1984 годах. Два года войны, два года обстрелов, гибели друзей и жуткого ожидания, что следующий снаряд будет твоим....

— Едешь по пристрелянной дороге, зная, что за следующим поворотом будешь на виду, как букашка на ладони, и ждешь звука выстрела. А попадут — не попадут, узнать не успеешь: за спиной полный кузов снарядов, которые ты должен доставить своим пацанам. И коль уж случится прямое попадание, то даже в гроб положить будет нечего. На “Уралах” ездил, сильная трехмостовая машина. И бензин подвозил, и снаряды. Сейчас вспоминаю — все было как будто не со мною, а в кино или во сне.

Афган для многих парней — страшная отметина на ровном жизненном поле. Десять лет войны! Сколько молодых жизней она унесла, сколько исковеркала… Скажете, что за все это мы получаем положенные по закону льготы. Да, две тысячи я получаю. Но с удовольствием отказался бы от них, лишь бы не было в моей жизни этих двух лет боли, ужаса, страха и потерь…

И замолчал мой собеседник, уйдя мыслями в далекое прошлое. Кого он вспоминал? Погибших товарищей? Или тех, кто остался в живых, но с кем давным-давно не виделся? Я спросила его об этом.

— С парнями-афганцами встречаемся. Человек десять-одиннадцать осталось в районе тех, кто понюхал пороху в ту войну. Посидим, повспоминаем, поговорим — это уже ритуал… Вот, к примеру, Саша Спиряков, что живет в Копьеве, служил в той же бригаде, где и я. Только пришел он туда после меня. Зона охраны у нашей бригады была приличная — 800 квадратных километров. Много людей служило там, были вертолеты, мощная боевая техника, которой ловко и умело управляли молоденькие мальчишки. Шли в бой, стонали от ран, мотались по госпиталям, умирали… Ради чего и зачем?

Он не ждал ответа, зная, что никто не в силах его дать, просто рассуждал вслух.

— А как ваша жизнь складывалась после службы в армии? — пытаюсь увести его от грустных воспоминаний.

— Женился, родилась дочь. Ей сейчас 23 года, не замужем, так что внуков у нас с моей Любовью Алексеевной пока нет. Дочь живет и работает в Абакане. Она — парикмахер-универсал. Мы с женой поначалу жили в Красноярске, я ведь родом оттуда. Но потом Люба переманила меня сюда, на свою родину. Восьмой год здесь. Работаю на бензовозе. Жена — заведующая нефтебазой. Так что весь бензин совхоза в наших руках. А если серьезно, то в цистерну машины согласно заявкам заливают топливо, которое я должен развезти, а потом отчитаться, кому, куда и сколько. Вот и весь расклад. Обязанности свои выполняю исправно. Не пью, не прогуливаю. Так что вполне можно сказать, что я — хороший работник.

И, улыбнувшись, добавил:

— Кто ж еще тебя похвалит, если не сам?

— А сколько лет вашей машине? Выглядит она неплохо.

— Ей уже 19 лет. Старушка. Покрасил свежей краской — вот и выглядит хорошо. Прежнее руководство июсской агрофирмы обещало новую, но теперь нас объединили, и мы называемся “Агрофирма Новомарьясово”. Но о новой машине все же мечтаю.

— А зарплата?

— Если есть цель получать приличные деньги, их можно заработать и у нас. Я ведь по натуре оптимист. Знаете, “старость меня дома не застанет, я в дороге, я в пути”. Буду, как и прежде, гонять по полям, возить горючку. Коплю на машину. Руль на работе, руль дома. Водитель — от слова “водить”, именно “водить”, а не лихачить. За окном кабины всегда все новое: один пейзаж сменяется другим, ровным гулом поет мотор — чем не красота? Ни за что не променяю свою профессию на какую-нибудь другую.

Галина ХОМЕНКО

Орджоникидзевский район

Фото автора